Чайковский в иерусалимской больнице

Странный праздник родился в мире на наших глазах, День добрых дел. В разных странах (а таких стран уже более пятидесяти) он проводится в разное время, но цель его всегда одна. Волонтеры проводят мероприятия для того, чтобы помочь, как говорилось в старину, "слабым и увечным". Сейчас говорят более обтекаемо: "слабым и особенно уязвимым слоям общества".

То, что участники подобных акций стремятся сделать их полезными, сомнения не вызывает. Иначе из-за чего и огород городить. Но то, что подобные акции можно сделать красивыми 5 марта 2013 года доказали молодые музыканты из Иерусалимской школы имени Рубина. Как? Посмотрите этот видеоролик, запечатлевший потрясающий флэш-моб в Иерусалимской больнице "Хадасса", которая находится в районе Эйн-Керем. Эта больница оказывает медицинскую помощь на высшем уровне, принимая в год почти миллион пациентов.

Больница прекрасно оборудована, и сюда часто водят туристов. Не специалистов-медиков, а обычных гостей Иерусалима.  В синагоге больницы "Хадасса" можно увидеть витражи Марка Шагала, посвященные двенадцати коленам Израилевым.

Но все же это не музей, а больница. И спасибо молодым и талантливым за  то, что они своим искусством хотя бы на несколько минут заставляют забыть и пациентов, и посетителей о том, что наша жизнь совсем не легка. Приподняться над обыденностью и воспарить душой.

      

Нино Битон и андалузская музыка в Израиле

Иногда что-то сходит с рельсов в окружающем мире или в тебе самом. Не такая уж жаркая жара кажется невыносимой, и голова начинает болеть от веселого гомона рынка Махане-Иегуда. Друг, идущий рядом, становится невыносим. И кажется, что будущая ссора между нами крутится уже где-то за плечами.

Чтобы избавиться от этого гнетущего состояния, любые средства хороши. Даже мало чем примечательный бар с забавным названием "Абрам", приткнувшийся у основания одного из первых иерусалимских "небоскребов", сооружения некрасивого и неудачливого. Бар "Абрам" обещает в жаркую послеполуденную пятницу холодное пиво и андалузскую музыку.

Андалузская музыка? Что это такое?

К нынешней Андалузии на юге Испании имеет она весьма опосредствованное отношение. А вот к стране аль-Андалус, которую еще называют мусульманской Испанией, - самое прямое. Страна аль-Андалус ныне не существует, хотя в свое время (начиная с 711 года) была она велика и простиралась от Средиземного моря до Толедо и Сарагоссы. Но с течением времени территория аль-Андалус постепенно уменьшалась в размерах, пока в 1492 году христианские воины не взяли последнюю мусульманскую крепость на Иберийском полуострове, Гранаду.

Таким образом, страна аль-Андалус существовала без малого восемь веков. Срок немалый для того, чтобы возникла своя культура, в том числе и своя музыка. Музыка эта экспортировалась в христианскую Европу вместе с инструментами, которые вполне успешно осваивали сначала трубадуры южной Франции, а потом и всей Европы.

Из страны аль-Андалус происходят лютня, гитара и орган. Названия этих инструментов вполне явственно проговариваются о родстве с андалускими удом (ла-удом), китарой и ургуном. А от андалузского рабаба происходит предок всех европейских скрипичных инструментов, ребек.

Впрочем, всю эту теорию совсем не обязательно знать, когда жадно прихлебываешь пиво, ковыряешься в салатике, с интересом рассматривая готовящихся к выступлению музыкантов и публику, этого выступления ожидающую. С первого взгляда становится понятно: публика в "Абраме" собралась хоть и разнообразная, но совсем не случайная. И собралась именно на концерт.

Четыре музыканта готовились к выступлению. Руководитель ансамбля (позже я узнал, что зовут его Нино Битон) держал в руках главный, солирующий, инструмент, лютню. Один музыкант играл на скрипке, расположив ее вертикально, на манер далекого андалузского прадедушки рабаба. У двоих других были барабаны. У одного - барабан большой, у другого - маленький барабанчик, дарбука. Забегая вперед, скажу, что иногда музыканты Нино Битона выступают в ином составе. Скрипку сменяет гитара, и появляется еще один, пятый исполнитель, пианист с электроорганом.

Музыканты не тянули с началом выступления, и после недолгой подготовки, заиграли. Музыка эта не воспринималась, как странная или экзотическая, вроде индийской или японской. Не мудрено! Восемь веков - изрядный срок для того, чтобы европейское ухо привыкло к мелодиям, доносившимся с Иберийского полуострова и признало их своими.

Лютня звенела, скрипка пела, барабаны подчеркивали быстрый ритм. И все это вместе - удивительное дело - разгоняло тоску. Пальцы сами собой начинали постукивать по столешнице, а беспричинная улыбка растягивала губы. Недавнее подавленное состояние куда-то улетучилось.

Возможно, такое лечебное действие андалузской музыки было связано с ее особенным построением. Одна мелодия почти без перерыва проигрывалась неоднократно, всякий раз изменяя ритм и окраску. Такой музыкальный отрывок, исполняемый в одной и той же манере, называется нубом. Один нуб исполняется около часа, а его мелодия и лад зависят от времени дня. Днем - одна музыка, вечером - другая. В каждом нубе - пять частей, мизанов, проигрываемых в разных ритмах: сначала в более быстром, потом - несколько замедляясь.

Я, признаюсь, не считаю музыку "важнейшим из искусств", и на музыкальных концертах по большей части скучаю. Так что если даже меня андалузская музыка зажгла, что-то в ней есть. С тех пор, как я впервые услышал ансамбль Нино Битона, я советую побывать в "Абраме" всем друзьям и знакомым. Могу сказать, что среди тех, кто послушался моего совета, недовольных не было. Всем понравилась и обстановка, в которой андалузская музыка исполняется, и сама эта необычная музыка.

Нино Битон - мой ровесник. Он родился в 1955 году в Рабате, в Марокко. В конце 1950-х годов его семья совершила алию в Израиль и поселилась в Иерусалиме в квартале Мамила.

Расхожий взгляд среди "русской" алии: в Израиле нет культуры. Главным образом потому, что за культуру, носителями которой приехавшие в Израиль деятели искусства являются, здесь не слишком много платят. Впрочем, жить впроголодь и искать себе приработка на стороне - вероятно, судьба любого поэта или музыканта. Жизнь Нино Битона - пример тому. Андалузская музыка была, наверное, "прописана" в его генах. Она притягивала его, как магнит. В 1960-х - 1970-х годах, паренек обнаружил, что после того, как в полночь заканчиваются передачи "Голоса Израиля", на той же частоте начинает вещать алжирское радио, которое как раз и передает андалузскую музыку. Чтобы лучше слышать ее, Нино забирался на крышу и присоединялся к главной антенне дома, где он жил. Он чуть не расстался с жизнью из-за этой музыки, несколько раз падая с верхотуры.

Нино выучился мастерски играть на уде, который брал на ночь напрокат у своего учителя. Нино не хотел огорчать отца. Тот был портным, неплохо играл на уде, но не хотел, чтобы его сын стал музыкантом. Вполне резонно отец боялся, что сын попадет в плохую компанию. Ведь где добывают свой хлеб музыканты? Они (заметим, еще со времен Гомера) играют на пирах и попойках, среди преступников и проституток (вариант: среди доблестных воинов и красавиц). Только через много лет отец услышал, как играет сын, после чего не разу больше уда не касался.

Уже в конце 1980-х годов, когда Н.Битон стал настоящим мастером игры на уде, ему довелось выступить в Париже с ансамблем алжирских музыкантов под руководством Мустафы Скандрани, мелодии которого юный Нино Битон лез слушать на крышу дома. Услышав игру Битона, Скандрани сказал: "Ну, если израильский парень умеет так играть нашу музыку, вы победите нас во всем."

Нино сделал еще одну вещь, казалось бы, невозможную и, казалось бы, никому не нужную. Недавно он выпустил альбом еврейских религиозных песнопений, пиютов, на алжирском диалекте арабского языка. "Пожалуй, никто не пишет сейчас пиюты на алжирском языке, кроме Вашего покорного слуги" - сказал он в интервью журналисту.

Мне при этом почему-то вспомнился литовский (или еврейский? или израильский?) писатель Ицхокас Мерас. Родным его языком был литовский. На нем он написал несколько первых своих произведений, которые стали известны в конце 1960-х годов в русском переводе и произвели на тогдашних читателей потрясающее впечатление. А потом он уехал в Израиль. Естественно, что печатать в СССР его перестали. Мерас жил в Израиле, в Холоне, преподавал физику в школе и писал свои романы и повести на литовском языке. Занятие это в то время было сродни писанию пиютов на алжирском языке. Но, правильно было сказано, что писатель должен жить долго. Израильтянин Ицхак Мерас пережил падение Советского Союза и стал всемирно известным литовским писателем.

Нино Битон настолько предан андалузской музыке, что не смог сделать из нее выгодный бизнес. Со своих учеников он денег не брал, хотя иной раз занятия с ними длились не взирая на время, столько, сколько понадобится. В то же время, когда ему предложили преподавать игру на уде в матнасе (доме культуры) города Мевасерет Цион, он отказался - жалко было времени.

Благодаря нескольким публикациям, появившимся в последнее время, Нино Битон стал известен. А благодаря Нино Битону стала известной и популярной в Израиле андалузская музыка. Прекрасное и странное эхо давно ушедшей эпохи, которая в еврейской истории считается золотой.

1. 14 июня 2011 года в Иерусалиме состоялась презентация альбома Нино Битона
2. Андалузскую музыку можно послушать здесь
   

Машина времени

Чем дольше иду я по жизни, тем менее желаны мне ночные бдения. Уже давно нет речи о том, чтобы как в юности "гудеть до утра". Какое там! Десять часов вечера для меня - непреодолимая граница. Глаза смыкаются и - спать, спать, спать...

Так что было чего опасаться когда я покупал билет на необычный спектакль Камерного театра. Спектакль был необычен хотя бы тем, что тель-авивский театр целый месяц собирался играть его в Иерусалиме, городе как бы изначально не театральном. Стоил билет тоже необычайно дорого: 250 шекелей. И продолжительность спектакля удивляла: 4 часа. Меня же это не только удивляло, но даже пугало: эх, не заснуть бы по ходу действия в мягком кресле!

Впрочем, мягких кресел не предвиделось. Ведь играли спектакль не в театральном зале, а... в тюрьме. Тюрьме, правда, бывшей. Иерусалимской тюрьмой это здание было во времена британского мандата. А до этого, при турках, здесь находился один из корпусов Русского подворья, которое принадлежало Русскому православному обществу. После образования государства Израиль здесь открыли музей еврейского боевого подполья, боровшегося против англичан. Музей, как оказалось, достойный посещения.

Но в этот вечер около сотни зрителей собрались сюда совсем с другой целью: посмотреть спектакль по пьесе израильского драматурга Иегошуа Соболя "Альма". Героиня пьесы - Альма Малер-Верфель (1879 - 1964), красивая женщина, которая родилась в красивом городе Вене. И жизнь провела среди деятелей искусства, специалистов по изготовлению красоты.

Альма - дочь известного австрийского художника Эмиля Якоба Шиндлера. Его импрессионистские картины (в основном, пейзажи) выставлены, среди прочего, в музее "Бельведер" в Вене. По праву рождения девушка оказалась в центре внимания художников, музыкантов, писателей, которыми была так богата столица Австро-Венгрии.

За 17-летней Альмой ухаживал художник Густав Климт. Музыке (и не только) ее учил композитор Александр фон Цемлинский. Но Альма Шиндлер удивила всех юных претендентов на ее сердце. В двадцать лет она стала женой известного композитора Густава Малера, директора венской оперы. Этот брак вызвал всеобщий шок: жених был лет на двадцать старше невесты. И к тому же еврейского происхождения От Малера у Альмы родилось двое дочерей.

Блистательный город Вена в начале двадцатого века совсем не был твердыней морали. Ещё при жизни Малера у Альмы начались романтические отношения с архитектором Вальтером Гропиусом. А после смерти мужа, в 1911 году в ее жизнь метеоритом ворвался (как и положено художнику-экспрессионисту) Оскар Кокошка (1886 - 1980). Жизнь с Кокошкой была для Альмы и мучительной, и сладкой. Талантливый художник и страстный любовник, О.Кокошка вполне мог бы и прикончить Альму в порыве чувств, во многом придуманных. Однако, разразившаяся Первая мировая война оказалась сильнее безумной любови.

О.Кокошка поступил в драгуны и чуть не погиб в Галиции. Но чуть-чуть не считается. Ему была суждена долгая и плодотворная жизнь. Однако, уже без Альмы.

До 1920 года Альма была замужем за Вальтером Гропиусом. А в 1929 году, уже в возрасте пятидесяти лет стала супругой писателя Франца Верфеля (1890 - 1945) . Верфель был на одиннадцать лет ее младше. Его часто называли "мужем-сыном" Альмы. В 1938 году, когда оказалось, что всяким там верфелям не место в нацистской Австрии, супруги переехали во Францию, а потом через Испанию и Португалию добрались в США. Альма Малер-Верфель надолго пережила своего последнего супруга и скончалась в 1964 году в Нью-Йорке. Однако похоронили ее в Вене, рядом с могилой одной из дочерей.

Представить зрителю долгую жизнь красивой женщины, окруженной блестящими художниками, жизнь, полную любови и страсти - великий соблазн для драматурга, режисера и актеров. И для зрителей тоже. Спектакль, который мне удалось посмотреть - одно из счастливейших моих театральных впечатлений.

Жанр спектакля - еще одна его необычность. Это - полидрама. Полидрама - представление идущее одновременно на нескольких сценических площадках. Всего в полидраме "Альма" 48 картин (честь и хвала драматургу Иегошуа Соболю). Зритель сам выбирает, куда пойти и что увидеть. Но за один раз всего спектакля ему не посмотреть. Ведь нельзя же раздвоиться, а, может быть, даже растроиться. Как же быть? А так же, как и в обычной жизни. Не суетиться, идти, куда получится, наслаждаться тем, что происходит у тебя на глазах, гадать о том, чего ты не увидел. "Альма" - машина времени, позволяющая нам совершить театральное путешествие в первую половину 20-го столетия по следам Альмы Малергропиускокошкаварфель.

Главную героиню в спектакле играют четыре актрисы. Роль пожилой вдовы Альмы Малер-Верфель исполняет Авива Маркс. Она дает спектаклю "первоначальный толчок", приветствуя зрителей на вечере посвященном своему 130-летию. Она же заключает спектакль.

Начальная и конечная картины, а также еще одна картина в середине спектакля - единственные, когда все зрители, около сотни человек, собираются вместе в одном большом зале. "Общий сбор" посередине "театрального путешествия" - это еще и "привал", на котором зрителей кормят. И поят. Содержимое театральных буфетов - тема, конечно, "низкая". Но следует заметить, что и буфетчики оказались на высоте. Хорошо приготовленная рыба, отличного вкуса мясо, замечательные салаты, вино красное, вино белое, пиво. Вот почему билет стоил необычно дорого! И, надо сказать, ужин оправдывал заплаченные зрителями деньги.




Но вернемся к высокому искусству. Полидрама - это нелегкая задача для актеров. В самом деле, тяжело играть в комнате, в подвале, на площадке, даже на площади, где твою игру смотрят несколько человек, в любой момент вольные уйти в другое место (откуда, кстати, раздаются призывные крики: "Альма! Альма!" Или повести за собой в обход всего Русского подворья толпу людей, сопровождающих автомобиль (аутеничный британский броневик 30-х годов из собрания музея), на котором Альма и Франц Верфель едут по Палестине. (Была в их судьбе и поездка в Святую землю, совершенная в 30-е годы). И не просто идти и произносить какие-то слова, то есть выполнять свою, актерскую работу. Но при этом на ходу импровизировать, играть со зрителем, заставляя и его, привыкшего к пассивной роли, включаться в игру. Так в свое время работали актеры театра Вахтангова в первой, еще не застывшей в качестве "классики" "Принцессе Турандот".

Для зрителя полидрама - это возможность приблизиться к актеру. Увидеть игру не с дальнего ряда где-то под потолком, а на расстоянии вытянутой руки. Актеру - сложно, но и зрителю не легко. Он не может не подыграть, если его к этому приглашают. Просто навязывают роль - бери! В первой же сцене - похвастаюсь - я лично стоял у умывальника, где валялась грязная посуда, а в двух метрах от меня шло горячее объяснение юной Альмы с композитором Цемлинским. Раза два Альма убегала в соседнюю комнату, возвращалась. Дверь оставалась открытой и из гулких корридоров доносились громкие голоса с других сценических площадок. Пришлось мне поработать привратником, закрывая за актрисой дверь.

В самом начале спектакля, в первой картине, зрителям представили трех молодых актрис, играющих сразу трех Альм (Дуня Голпашин, Катя Саллай и Ади Гилат), встречающихся (иной раз одновременно на разных "сценах") со всеми теми мужчинами, судьба которых в разное время пересекалась с судьбой Альмы. Кроме трех "законных" супругов, Малера, Гропиуса, Верфеля и "рокового мужчины" Оскара Кокошки (актеры Дорон Тавори, Моран Каль, Голан Азулай и Пауль Манкер соответственно), это - композитор Александр фон Цемлинский (Авигуд Тидгар), художник Густав Климт (Рубен Гарсиа), Зигмунд Фрейд (Йоав Леви)

Состав актеров многонациональный, что создает дополнительные трудности для зрителя-"путешественника" по спектаклю. Иногда он видит сцену, где герои говорят на иврите. Но есть сцены, когда все говорят по-английски. В некоторых сценах английский достаточно прост, но иногда "врубиться" трудно. До сих пор жалею, что в сцене, когда все четыре Альмы встречаются вместе и ведут очень важный разговор, который в принципе - монолог одной женщины, прожившей немалую жизнь с немалым количеством мужчин, я так и не смог как следует понять все тонкости этого монолога-полилога.

Постановке "Альмы" в Иерусалиме предшествовал скандалец в прессе. Актрисы будут играть обнаженными! Запретить! Одеть! Обычно подобные скандалы только поднимают популярность спектакля. Кто же откажется за свои деньги еще и стриптиз посмотреть? Голых тел в спектакле я не видал, даже в самых откровенных сценах. Может быть, мне "не повезло", и на те сцены, где была "клубничка", я не попал? Сказать по правде, отсутствие неглиже нигде спектакля не испортило. На мой непросвещенный взгляд единственная сцена, где нагота бы "сыграла" был упомянутый выше монолог-полилог. Женщина разговаривает сама с собой. Чего и кого стесняться? Тем более, действие происходит в спа.

Еще одна очень "женская" сцена - в спальне Альмы и Вальтера Гропиуса. Гропиус постоянно рефлексирует и ревнует Альму к мертвому уже Малеру, к Кокошке, даже к Фрейду, с которым, похоже, у девушки никакой "романтики" не было. А может быть, была? В спальне в уголке сидит другая Альма. Она привела сюда Гропиуса из другой сцены, которую я не видел, и, как говорится, "передала с рук на руки" той Альме, за которой я следовал. Акт передачи был сыгран просто здорово!

Так вот, когда той Альме, что лежит на кровати, становится ясно: сегодня секса не будет, она вступает в разговор со второй Альмой, до того момента спокойно сидевшей в уголочке. Очень милый такой разговор, женский, про жизнь многострадальную и про роль мужчинок в этой жизни.

Игра актеров замечательна. Из мужских ролей следует отметить Густава Малера (Дорона Тавори) и Оскара Кокошку (Пауль Манкер). Настоящая игра! А Пауль Манкер запоминается еще импровизациями и эксцентричностью. Чего стоит эпизод (думаю, подготовленный заранее), когда у одного из зрителей звонит телефон, актер на ходу его отнимает, беседует с кем-то по-английски, а после повторного звонка топит в миске и выплескивает с водой за дверь. Мне же следует сказать ему отдельное спасибо за внезапно проданные на входе билеты.

Еще приглянулась мне женская роль второго плана, но тоже сыгранная мастерски. Рони Шуваль играет в спектакле две роли: проворную служанку Рейзл и восторженную кибуцницу по имени Хульда (в эпизоде поездки Альмы и Верфеля в Палестину). Пятнадцать минут, пока зрители шли за автомобилем вокруг Русского подворья, она не смолкала. Не знаю, сколько процентов текста, который она произносила было симпровизировано на ходу, но, думаю, изрядная часть.

Те, кто не поленятся зайти на сайт спектакля, увидят, что первое представление "Альмы" прошло в 1996 году в Вене. С тех пор спектакль с большим успехом "прокатывали" в Венеции, Лиссабоне, Стамбуле, Берлине, Лос-Анджелесе. Были спектакли в дворцах, замках и даже на венском почтамте. Пришла очередь и иерусалимскому музею еврейского подполья, бывшей британской тюрьме, бывшему русскому странноприимному дому, предоставить "Альме" свои комнаты, дворы, коридоры, подвалы и камеры. В добрый час!

Мой совет театралам-иерусалимцам: постарайтесь не пропустить праздник театра, который нечасто нам выпадает. Ведь все-таки правы те, кто говорят: не театральный город Иерусалим!

Кстати, фотографировать на спектакле разрешается.

Полезные ссылки:

Сайт, посвященный спектаклю "Альма" (иврит, англ.)
Павел Юхвидин. Муза девяти творцов
Статья в израильской газете "Глобс" о спектакле (иврит)
О спектакле "Альма" в Лос-Анджелесе (англ.)

Пешеходов надо любить

В любом городе есть улица (или улицы), по которым лучше не ходить. Разумнее присесть где-нибудь в тенечке, и наблюдать как улица проходит мимо тебя.

В Иерусалиме тоже есть такая. Улица Бен-Йегуды. Бен-Йегуда (Сын Иегуды) - такое новое имя принял Элеэзер Перельман, когда приехал в Иерусалим в 1881 году. Он предпринял громадные усилия для того, чтобы иврит снова стал разговорным, повседневным языком, и добился в этом успеха. Свидетельством тому улица Бен-Йегуды в Иерусалиме, по которой можно пройтись снизу вверх, от Сионской площади до улицы короля Георга, а потом обратно, разглядывая вывески на иврите и людей, говорящих, смеющихся, ругающихся и поющих на иврите.



Впрочем, в ходу здесь не только иврит. Сидя где-нибудь сбоку, под деревом, и наблюдая за улицей, услышишь и английский, и французский, и испанский. Китайский и японский тоже. Про русский и говорить нечего. Говорят, говорят на великом и могучем. И даже поют...

Про иерусалимских музыкантов раскажем как-нибудь отдельно. Тема большая и живописная. Бен-Йегуда - одна из улиц, облюбованных музыкантами, самодеятельными и не очень, для игры, пения и сбора денег.
Музыканты тусуются здесь всегда. И днем...



...и вечером.


Когда-то один художник, продающий свои работы здесь же, на Бен-Йегуде, пожаловался мне, что ему, бедняге, приходится выставлять свой товар вечером или в пятницу за несколько часов до начала субботы. Иначе муниципалитет оштрафует за торговлю без разрешения. Уличные же певцы считаются сборщиками подаяния, поэтому вольны петь в любое время, как птички Божьи.

Эта вот птичка, к примеру, поет по-французски и днем


и вечером. Громко поет.



В свое время, в самом начале 1990-х годов на улице Бен-Йегуда все знали одного "русского" дядечку, который стоял приблизительно в квартале выше Сионской площади и пел довольно приятным голосом русскую оперную классику. Подавали ему весьма охотно, и стал он в некотором роде местной достопримечательностью. Даже в журнале "National Geographic" поместили его фотографию и некоторые биографические сведения. Типа, профессор из Ленинграда, когда-то преподавал в Кораблестроительном институте, нынче поет на Бен-Йегуде.

Дядечка пел года полтора, ежедневно с перерывом на субботу и праздники, конечно. Потом исчез. Ну, мало ли чего не случается с человеком. О плохом думать не хотелось. Для себя я решил: переехал в другой город. В Ашдоде и в Нетании тогда можно было купить жилье по сносным ценам.

В Ашдод... Как бы не так! Через некоторое время рассказали мне о нем легенду, полностью выстроенную по законам жанра "Репатрианты о репатриантах". В соответствии с этой легендой дядечка и в самом деле был профессором Кораблестроительного института и большим любителем оперы. В годы студенчества он подрабатывал даже в хоре Мариинского театра, который тогда уже стал Кировским. Так что вполне профессиональный был любитель. Приехал он в Израиль в возрасте весьма солидном для научной работы. На вид тогда было ему лет 60-65. Опять же - кораблестроение отрасль для Израиля непрофильная. От кого узнал он, что петь на главной пешеходной улице Иерусалима не возбраняется - не знаю. Робости перед людьми он тоже не чувствовал - лектор, профессионал. Вот и запел. За несколько часов в день дяденька "напевал" приличную сумму, которой хватало не только на жизнь и съемную квартиру. Он также скопил себе изрядное количество долларов, на которые потом купил приличную квартиру в родном Петербурге, где ныне проживает в радости и довольстве.

О том, что история эта, скорее всего, легенда, свидетельствует сам сюжет, довольно четко выражающий настроения многих приехавших сюда в 1990-е годы из развалившегося Союза. Людей, как правило, пожилых, достигших "степеней известных" и жизнью уже утомленных. Но дяденьку этого я на Бен-Йегуде многократно видел и даже, кажется, впервые в Израиле, дал ему милостыньку. Целый шекель - немалые деньги тогда. Тем более, что в тот день меня впервые поперли с работы. Казалось бы, надо было начинать беречь каждую копейку. То есть агору. Между тем, после брошенного певцу шекеля настроение мое резко повысилось, сам не знаю почему. И я позволил себе еще одну непомерную трату - купил мороженный (frozen) йогурт в магазине на том же перекрестке. После чего решил, что катастрофы не произошло, а жизнь прекрасна.

Недаром профессиональные иерусалимские нищие (пожалуй, еще одна тема для рассказа!) гордо говорят, что выполняют важную общественную функцию: дают нам возможность совершить благодеяние. Кстати, про многих из них говорят, что люди они небедные, и у всех по два-три дома. Это уже другой канонический сюжет. А поскольку наш рассказ о кораблестроителе-певце и под этот канон без труда подходит, я тем более считаю его легендой.




Здесь же, на перекрестке улиц Бен-Йегуда и Лунц находится еще один пункт спасителей души. День деньской здесь дежурят хабадники. То что они - приверженцы любавичского ребе (человека в высшей степени замечательного, скончавшегося несколько лет назад) видно и по одежде, и по портрету их лидера, и по тому, чем они занимаются.

Дело в том, что каждый религиозный еврей (а нерелигиозных евреев не бывает - в иудаизме религия и образ жизни связаны так, что разорвать невозможно. Так же, как в исламе) должен хотя бы раз в день надеть тфилин. Тфилин - это кожаные коробочки со святыми текстами. Их надевают на голову и на правую руку, и произносят молитву, тем самым приближая к Богу и мысли, и дела.



Хабадники предоставляют возможность выполнить эту важную заповедь всем, кто еще не успел сделать это сегодня. Причем совершенно бесплатно. Хотя если кто желает выполнить заповедь помощи ближнему своему, копилки для этого - на столе.

Есть еще одно место, с которого удобно наблюдать за течением улицы Бен-Йегуда. Посередине по всему протяжению улицы находится "островок", где поставлены столики от находящихся рядом кафе. За столиками можно посидеть и просто так, никто не прогонит, но можно что-нибудь заказать и, заняв себя едой или питьем, продолжить наблюдение.




За одним из таких столиков, напротив ничем не примечательной забегаловки "Burger King" следует придаться размышлениям о том, как быстро проходит мирская слава. Совсем не так давно здесь находилось знаменитое иерусалимское кафе "Атара" ("Корона"), где, например, встретились герои одного из романов Амоса Оза.

В тот же день мы условились с Михаэлем встретиться вечером в кафе «Атара» на улице Бен-Иегуды. За окном бушевала настоящая буря, будто в неистовстве пробовала крепость иерусалимских стен.
В те времена еще не отменили продовольственные карточки. Нам подали эрзац-кофе и сахар в крошечных пакетиках.

(А.Оз Мой Михаэль)

Кафе это открылось в 30-е годы, и было любимо иерусалимской интеллигенцией. Для истории города и страны это кафе значило не меньше, чем подобного рода заведения в Будапеште, в Вене или в Париже. Но когда хозяева посчитали, что содержать заведение в центре Иерусалима им невыгодно, кафе закрылось. Памятник из него делать не стали.




Зато есть на Бен-Йегуде памятник другого рода, грустный. На таком же "островке" стоит фонтанчик с питьевой водой. Он посвящен памяти четырех девушек, погибших здесь летом 1999 года во время теракта, когда рядом с ними взорвался араб-террорист. Грустные слова о четырех птичках, улетевших в райский сад...

Улица Бен-Йегуда небольшая. Пройти ее снизу вверх - минут пятнадцать. В конце стоит дом, стена которого очень оригинально расписана одной французской фирмой, которая подобным же образом украшает дома в Париже. В 1990-е годы у муниципалитета нашлись на это деньги, и город украсили несколько оригинальных фресок.



А на прощание - один прелестный стишок, посвященный двум моим знакомым, иерусалимским музыкантам, которые, правда, на улице Бен-Йегуда не выступают.

Яше и Фиме Шапиро

Ни жара не бойся, ни студа,
ни ветра, слепящего нас.
На улице Бен-Иегуда
таинственный ангел - откуда? -
чего только нам ни припас.
Колдуя над корочкой хлебной,
вздыхая над жизнью земной,
зажег он фонарик волшебный,
раскрыл он словарик целебный,
с тобой говоря и со мной.
И мне среди этого чуда
которого не отнять,
на улице Бен-Иегуда,
средь шопота, гула и гуда,
счастливый конец сочинять!

(Рина Левинзон)

Не лезь на стенку!

Раньше их было много, сейчас почти не осталось, скоро совсем не будет. Иерусалимская мэрия ведет планомерную борьбу с пачкотней на стенах.
Между тем, иерусалимские граффити если не фрески, то уж точно - маленькая документальная кинолента. Граффити эти, как правило, не поражают размерами. И цветовой гаммой тоже. Но они милы, сделаны умелыми художниками и к тому же, судя по технике (трафарет) явно рассчитаны на тиражирование.



Хотя многие из них злободневны, иерусалимские граффити все же по большей части аполитичны. Впрочем, как же у нас да без политики? Одна надпись приказывает умереть счастливого Буша. Другая предупреждает: "Стой, застава!" Такие надписи выставляются на дорогах Иудеи и Самарии перед контрольно-пропускными пунктами. Я сам проезжаю мимо такого предупреждения каждое утро. Но смысл данного граффити от меня все же ускользает. Наверное, что-то многозначительно-пацифистское. Настолько многозначительное, что нам, простым уличным гулякам, не понять. Так же, как и призыв вcтупить в "Сопротивление" и влюбиться?




А вот воззвание "Сделать мир лучше" весьма традиционным способом, доходит до сознания, но чувств пока не мутит...



Довольно много граффити с антигомосексуальной тематикой. А чаще всего гомофобы пишут свои разъяснения от руки, присоединяясь к чужому творчеству.




Женщины, как всегда активны. Порой до агрессивности активны. Скандал с привлечением к суду за сексуальные домогательства бывшего президента Кацава всколыхнул наших амазонок. Кроме призывов взять в свои руки (не подумайте плохого, всего лишь закон), на стенах красуются надписи "Все мы А." (А. - этим инициалом зашифровали одну из свидетельниц обвинения)


Процесс Кацава - дело грязное. Как показывают последние события, судить его теперь будут до-о-о-олго. По-видимому, если адвокаты и не оправдают нашего дорогого сексуального домогателя, то затянут процесс до полной потери к нему общественного интереса.

Мне лично, требования выходящих из себя феменисток заклеймить позором одного старого козла кажутся куда как менее насущными, чем требование открыть побольше женских туалетов



А автору этого симпатичного граффити идеалы феминизма, похоже, совсем чужды. Хотя тема женская.


Не знаю по какой причине, в свое время городские стены были покрыты портретами знаменитостей. Без всяких комментариев. Просто портрет. К своему удивлению, среди них обнаружились два портрета, знакомых нам со школы.




"Русская мафия", думается, здесь ни при чем. Вряд ли Антон Павлович Чехов даст деньги на обучение бедному ребенку. Не отзовется, сколько не проси. А вот миллиардера русского происхождения Аркадия Гайдамака, рвущегося сейчас в политику попросить, наверное, стОит.



Симпатичные граффити появились на стенах в декабре, когда отмечали праздник Хануки. Юмор здесь даже в греческих буквах, которыми сделаны надписи. Ханука - праздник победы евреев-традиционалистов во главе с Хасмонеями (Хашмонаим) над либералами-элинизаторами, поддерживавших греческого властителя Сирии Антиоха Епифана. Ну и персонажи тоже выбраны с юмором. Правда нынешнего президента Ирана, уместнее было бы нарисовать на Пурим. Его, похоже так и рисовали, в карнавальном костюме зайчика.




Ну, и как же без мистического лозунга, прославляющего праведника раби Нахмана из Бреслава! Эту надпись в Израиле можно встретить где угодно. По мнению последователей раби Нахмана всякий прочитавший ее, приближает приход машиаха (мессии). Так что если вы за - читайте "На, нах, нахма, нахман меУман" почаще.